"Я хотел, чтобы история оставалась простой, — говорит он. — Главное было не перемудрить. В самом сюжете вполне достаточно драматизма и мелодрамы, а Ричард привнес некую британскую утонченность в то, что иначе легко могло бы впасть в патетику. Сюжет сам по себе очень крепкий".
В кратком пересказе "Боевой конь" кажется типичной слезовыжималкой: ферма, которую хотят продать, подросток, разлученный с любимым конем, дружба, разрушенная войной... Ни Спилберг, ни Кертис никогда не стеснялись широких эмоциональных мазков, однако режиссер крайне тщательно следит за тем, чтобы не впасть в слащавость.
"Да, он немного упирался, — признает Спилберг. — Он был не вполне уверен, нужна ли ему эта работа, но мы с ним так хорошо поладили, что он еще немного поразмыслил и решил, что это может оказаться интересным".
Когда Спилберг смотрел пьесу, вместе с , автором "Билли Эллиота", уже начал работу над сценарием "Боевого коня". Купив права на пьесу и сценарий, исполнительный директор DreamWorks Стэйси Снайдер предложила переписать сценарий Ричарду Кертису, который работал вместе с ней в Universal. Само собой, Кертису Первая мировая была не в новинку: четвертый сезон "Черной гадюки" вошел в золотой фонд британского ТВ. Спилберг был поклонником "Черной гадюки", но никогда не встречался с Кертисом. Тот поначалу отреагировал на предложение довольно сдержанно.
"Преображение годовалого жеребенка Джоуи во взрослого коня на сцене показалось мне блестящим, — вспоминает Спилберг. — В театре можно делать кое-какие вещи, которые невозможны в кино. В тот вечер, когда актеры вышли на поклон, больше всего аплодисментов досталось кукольникам".
Спилберг был очарован.
Для Спилберга производство началось, когда по указанию продюсера он вылетел в Лондон, чтобы посмотреть пьесу "Боевой конь" в постановке театра "Нью-Лондон" в Вест-Энде. Выпущенный в 1982 году роман для детей Майкла Морпурго казался совершенно неподходящим материалом для сцены. Повествование в нем ведется от имени крестьянского коня Джоуи, который рассказывает о своих отношениях с деревенским пареньком из Девона Альбертом Нарракоттом. Эту дружбу разрушает Первая мировая война. Джоуи продают британской армии и отправляют на поля сражений во Францию. Джоуи переходит от английских солдат к немецким, потом попадает во французскую семью. Между тем Альберт, всеми силами пытающийся разыскать своего друга, записывается в армию. В постановке Ника Стаффорда рассказ не ведется от лица Джоуи, как у Морпурго, но зрителей поразило эмоциональное красноречие пьесы и восхитительные куклы, в натуральную величину выполненные из тростника и натянутой ткани.
"Скажем так: эта сцена есть в фильме, — смеется он. — Будучи уже так глубоко в постпродакшне, мы теряем всякую объективность и начинаем слушать всех подряд. В эмоциональном отношении для меня период от начала производства до выхода фильма на экран — одна сплошная травма, и так было всегда. Но я уже так к этому привык, что гораздо легче переношу стресс".
Прошло десять месяцев, и Спилберг снова наслаждается лос-анджелесским солнышком. "Боевой конь" окончательно смонтирован (в Avid, что для Спилберга нехарактерно), закончил музыкальное сопровождение ("Он написал для фильма три темы, одна лучше другой"), и теперь с восьми часов утра Стивен в одиночку делает цветокоррекцию, поскольку Камински отправился выяснять ситуацию с "последствиями урагана "Айрин"" в Ричмонде, штат Вирджиния, где будет сниматься следующий фильм Спилберга . Тем временем режиссер вспоминает, что стало с шестнадцатисекундной дилеммой в траншее.
"У тебя есть военное лицо? — спрашивает он, цитируя "Цельнометаллическую оболочку" Кубрика. — Покажи мне военное лицо ... Ага, вот это оно".
После неудавшегося розыгрыша Спилберг наблюдает за репетицией момента, когда двое солдат спрыгивают в траншею. Напряженная ситуация кажется тупиковой, но перед дублем Спилберг дает Арчеру совет, позаимствованный у одного из своих героев.
Несмотря на отвратительную погоду и трудную сцену, съемочная группа "Боевого коня" пребывает в отличном расположении духа. Буфетчик раздает долгожданные бутерброды-панини с ветчиной и сыром; сам Спилберг выбирает жиденький овощной супчик, чтобы помочь организму бороться с простудой. Легендарный оператор , снимающий со Спилбергом уже двенадцатый фильм, расхаживает по площадке, напевая себе под нос "She's a maniac, maniac on the floor..." Любопытно, что режиссер и оператор-постановщик, похоже, почти не говорят между собой о съемках, каждый из них позволяет другому самостоятельно делать свою работу. Спилберг просит бумажный стаканчик и доверху наполняет его липкой глиной, по виду напоминающей жидкий шоколад. "Есть у кого-нибудь ложечка?" — кричит он и добавляет заговорщицким шепотом: "Скажем Янушу, что это десерт". Камински на это не покупается.
"Пока я не доберусь до конкретной сцены, я сам не знаю, что буду делать, — говорит он. — У меня большие аппетиты, и мне хочется снимать большие планы. И тут мне становится ясно, что для них у меня недостаточно материала, и размер кадров уменьшается до чего-то более практичного. Для этой сцены мне не нужно ничего особенного, просто суровая зарисовка с парой крупных планов — и все. На экране она займет шестнадцать секунд. Если вообще останется".
Вместе с режиссером мы бродим по деревне, расположенной совсем рядом с главной траншеей. Отсюда Спилберг наблюдает в мониторах то, что снимает камера. Этим утром снимается сцена, в которой британская армия дошла до ручки: одного-единственного бойца ( ) оставили в траншее с приказом стрелять во всех отступающих, и, когда в окопы спрыгивают двое солдат, ему приходится принимать нелегкое решение. Сидя в режиссерском кресле с надписью "ПАПА", Спилберг командует двумя камерами. Через своего второго помощника он сначала передает точные указания оператору камеры А Митчу Дьюбину, а потом сообщает Джорджу Ричмонду на камеру В, каким образом кадрировать снимаемый план. Совсем небольшие поправки — здесь побольше горизонта, там в клубах дыма виден штык — превращают и без того сильные образы в нечто динамичное, нечто незабываемое, нечто спилберговское.
Для большинства из нас простуда — это повод преувеличенно страдальческим голосом позвонить боссу и провести денек-другой под пуховым одеялом, пялясь в телевизор. Спилбергу же приходится болеть в прямом и переносном смысле в глазу бури. Буря в переносном смысле — это . Его 27-й художественный фильм был запущен в производство восемь недель тому назад, и в данный момент Спилберг ведет свою войну на аэродроме Уисли в Суррее, выполняющем функции "ничьей земли" времен Первой мировой войны. Буря в буквальном смысле слова — это Англия в октябре. Льет как из ведра; стук капель по дощатым настилам, которыми выстланы траншеи, настолько привычен, что на него уже просто не обращаешь внимания. Спилберг облачен в униформу "Боевого коня" — непромокаемую куртку, джинсы и резиновые сапоги, однако выбранная им кепочка промокла насквозь. В разгаре поиски более плотной бейсболки.
снова поворачивается к нам. "Два месяца прекрасно себя чувствовал, а сейчас вот простудился. И это даже не мужественная простуда с натурных съемок. Заразился дома от жены".
Стивен Спилберг рассказывает о конях, Первой мировой войне, кинематографических приемах и крысах
27.01.2012 Текст: Иан Фрир
Репортаж со съемочной площадки фильма "Боевой конь"
Репортаж со съемочной площадки фильма Боевой конь. Кино на Фильм.Ру
Комментариев нет:
Отправить комментарий